Однозначно, на день больше! Абсолютно точно.

Я вцепился в руль. На каждом крутом повороте машина опасно кренилась, и казалось, что ещё чуть-чуть — и нас перевернёт, швырнёт вниз, к тем острым камням. Я намеренно смещался к скале, рискуя задеть зеркалом выступы, лишь бы держаться подальше от этого зияющего рта ущелья. Колёса визжали, цепляясь за гравий, когда я входил в повороты резче, чем следовало. Сзади что-то громко стукнуло в багажнике — но останавливаться здесь, на этом узком карнизе, было бы самоубийством. Моя спутница побледнела и, не говоря ни слова, вцепилась в ручку над дверью. Её пальцы побелели. Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида: заднее колесо на мгновение зависло над пустотой, когда я слишком рано выкрутил руль. Сердце ухнуло в пятки, но я выровнял машину, чувствуя, как адреналин огнём разливается по венам. За следующим поворотом дорога неожиданно расширилась. Я выдохнул, сбавил скорость и остановился на небольшом пятачке, чтобы перевести дух. Руки дрожали. Закат развернулся перед нами во всю ширь — небо пылало багрянцем и охрой, солнце медленно касалось горизонта, будто награждая нас за этот безумный рывок. Я выключил двигатель. Стало тихо. Только слышно было, как остывает металл, пощёлкивая, да где-то внизу всё так же ревёт река. Мы стояли молча. Никто не говорил ни слова — язык просто не слушался после пережитого ужаса. Горы и этот спасённый закат говорили за нас. Потом я завёл мотор. Руки уже не тряслись. Мы покатили дальше, в сгущающиеся сумерки, оставляя за спиной пылающее небо и те проклятые повороты, где смерть дышала нам в затылок. Теперь — только вперёд, навстречу звёздам.