Виктор Арышев. Роман "Чёртово озеро". Глава 5. Затерянный мир Алямса. Часть 1 (из 10).
Хозяин Чёртова озера. Читает автор. А жил на этом озере Алямс. Пора, однако, вам его представить - времечко пришло. Загадочная личность, по-другому и не скажешь. Сколько же о нём ходило в своё время слухов - просто жуть: один невероятнее другого, всех не перечесть - не человек, а настоящая легенда. И опять же если верить слухам, так он ни кому и не открылся: кто он и откуда, даже как его зовут. Алямс да и Алямс. А уж знакомых у него было достаточно: на Лабынкыре многие бывали - и не только с Индигирки или Колымы, - со всей страны, - и все без исключения гордились тем, что были с ним знакомы. Ну, ещё бы. Ведь Алямс на этом озере по сути дела был хозяином, - гостеприимным и доброжелательным, - а в дружбе ни кому он не отказывал: со всеми находил общий язык. Покажет рыбные места, и непременно инструктаж по безопасности: что можно делать, что нельзя - накормит и напоит, спать даже уложит в своём домике, - а перед этим у костра чуть попугает страшными рассказами … о чёрте. Да. Он был реально с ним знаком, и даже более того был слух, что он дружил с ним и кормил его как собачонку. Поэтому и чёрт, стараясь не обидеть своего товарища, гостями не питался. Ну, а те за это были очень благодарны и признательны Алямсу: тоже ведь старались угодить ему, а то он передумает и скормит их озёрному чудовищу. И смех, и грех, что называется - такие слухи и ходили. А в действительности у Алямса не могло гостей быть слишком много. Ведь дороги из Томтора или Балаганного на Лабынкыр как не было, так нет и по сей день: туда ещё попробуй, доберись. На вездеходе только или же по воздуху на вертолёте. А машинами довольно сложно - только в межсезонье: ранней осенью, пока не грянула зима, и позднею весной, пока болота не оттаяли. А летом лучше не иначе как пешочком. Разве это расстояние - сто километров?.. Дед Парфёныч, например, ходил на Лабынкыр к Алямсу: молодым ходил ещё в конце тридцатых и столетним стариком - уже в конце семидесятых. И Алямс к нему ходил нередко в Балаганное, частенько даже у него гостил: родня ведь как ни как. Любили в шахматишки поиграть, и в подкидного тоже перекидывались, но главным развлечением, конечно, было радио, ведь телевидением в верховьях Индигирки и не пахло до восьмидесятых: глушь - забытый Богом уголок. И покидая Лабынкыр на время, - на неделю или же на две, - Алямс свой дом не закрывал: ни разу не было такого. А наоборот вывешивал табличку на двери, - карандашом, конечно, рукописную: «Добро пожаловать, гости дорогие!» И никто ни разу, посещая его дом в отсутствие хозяина, не оставлял после себя недобрый след. Могли оставить чай, сгущёнку, прочие продукты, - водку оставляли, самогон, - но так, чтобы нагадить или своровать чего-нибудь - ни в коем случае! Алямса уважали все без исключения. За добрый нрав его и за отзывчивое сердце. А ведь он ещё имел особый дар рассказчика, - и не выдумывал, а говорил, как оно есть: да так, что уши заворачивались в трубочку от удивления у всех, кто его слушал: ведь чуднОе это место - Лабынкыр, не зря ведь называют его Чёртовым. Вот только никогда, ни при каких условиях и обстоятельствах Алямс не отвечал на частые расспросы о себе самом. Кто он такой, откуда родом, как он появился здесь, на этом озере и почему никто не знает, как его зовут по настоящему, - а знают только лишь по кличке, очень странной: все эти вопросы так и оставались для гостей и даже для друзей его загадкой. Как ни странно, даже дед Парфёныч, - уж, казалось бы, с ним съевший ни один пуд соли и водивший с ним довольно близкое знакомство очень много лет, - всё это время обращался к своему товарищу и другу исключительно по этой вот кликухе. Но зато Парфёныч знал одну немаловажную деталь о его прошлом. Алямс, оказывается, был троцкистом. Представляете себе?.. Найти в живых хотя бы одного троцкиста через сорок лет после того, как их убили всех до одного - с ума сойти!.. Когда мне папа сообщил об этой новости, я не поверил.
Хозяин Чёртова озера. Читает автор. А жил на этом озере Алямс. Пора, однако, вам его представить - времечко пришло. Загадочная личность, по-другому и не скажешь. Сколько же о нём ходило в своё время слухов - просто жуть: один невероятнее другого, всех не перечесть - не человек, а настоящая легенда. И опять же если верить слухам, так он ни кому и не открылся: кто он и откуда, даже как его зовут. Алямс да и Алямс. А уж знакомых у него было достаточно: на Лабынкыре многие бывали - и не только с Индигирки или Колымы, - со всей страны, - и все без исключения гордились тем, что были с ним знакомы. Ну, ещё бы. Ведь Алямс на этом озере по сути дела был хозяином, - гостеприимным и доброжелательным, - а в дружбе ни кому он не отказывал: со всеми находил общий язык. Покажет рыбные места, и непременно инструктаж по безопасности: что можно делать, что нельзя - накормит и напоит, спать даже уложит в своём домике, - а перед этим у костра чуть попугает страшными рассказами … о чёрте. Да. Он был реально с ним знаком, и даже более того был слух, что он дружил с ним и кормил его как собачонку. Поэтому и чёрт, стараясь не обидеть своего товарища, гостями не питался. Ну, а те за это были очень благодарны и признательны Алямсу: тоже ведь старались угодить ему, а то он передумает и скормит их озёрному чудовищу. И смех, и грех, что называется - такие слухи и ходили. А в действительности у Алямса не могло гостей быть слишком много. Ведь дороги из Томтора или Балаганного на Лабынкыр как не было, так нет и по сей день: туда ещё попробуй, доберись. На вездеходе только или же по воздуху на вертолёте. А машинами довольно сложно - только в межсезонье: ранней осенью, пока не грянула зима, и позднею весной, пока болота не оттаяли. А летом лучше не иначе как пешочком. Разве это расстояние - сто километров?.. Дед Парфёныч, например, ходил на Лабынкыр к Алямсу: молодым ходил ещё в конце тридцатых и столетним стариком - уже в конце семидесятых. И Алямс к нему ходил нередко в Балаганное, частенько даже у него гостил: родня ведь как ни как. Любили в шахматишки поиграть, и в подкидного тоже перекидывались, но главным развлечением, конечно, было радио, ведь телевидением в верховьях Индигирки и не пахло до восьмидесятых: глушь - забытый Богом уголок. И покидая Лабынкыр на время, - на неделю или же на две, - Алямс свой дом не закрывал: ни разу не было такого. А наоборот вывешивал табличку на двери, - карандашом, конечно, рукописную: «Добро пожаловать, гости дорогие!» И никто ни разу, посещая его дом в отсутствие хозяина, не оставлял после себя недобрый след. Могли оставить чай, сгущёнку, прочие продукты, - водку оставляли, самогон, - но так, чтобы нагадить или своровать чего-нибудь - ни в коем случае! Алямса уважали все без исключения. За добрый нрав его и за отзывчивое сердце. А ведь он ещё имел особый дар рассказчика, - и не выдумывал, а говорил, как оно есть: да так, что уши заворачивались в трубочку от удивления у всех, кто его слушал: ведь чуднОе это место - Лабынкыр, не зря ведь называют его Чёртовым. Вот только никогда, ни при каких условиях и обстоятельствах Алямс не отвечал на частые расспросы о себе самом. Кто он такой, откуда родом, как он появился здесь, на этом озере и почему никто не знает, как его зовут по настоящему, - а знают только лишь по кличке, очень странной: все эти вопросы так и оставались для гостей и даже для друзей его загадкой. Как ни странно, даже дед Парфёныч, - уж, казалось бы, с ним съевший ни один пуд соли и водивший с ним довольно близкое знакомство очень много лет, - всё это время обращался к своему товарищу и другу исключительно по этой вот кликухе. Но зато Парфёныч знал одну немаловажную деталь о его прошлом. Алямс, оказывается, был троцкистом. Представляете себе?.. Найти в живых хотя бы одного троцкиста через сорок лет после того, как их убили всех до одного - с ума сойти!.. Когда мне папа сообщил об этой новости, я не поверил.