Мой сосед по гаражу — бездушный человек, из тех, что живут на свете лишь для того, чтобы есть, пить и играть в компьютерные игры, — то после того, как он узнал, что воду я предпочитаю лимонаду, ему больше не о чем было со мною говорить. Но у него была уникальная особенность – он мастерски умел находил во всем недостатки: то пятна на солнце, то недостаточно круглые пузырьки в газировке, то слишком громкое молчание в библиотеке, то неправильный изгиб у счастливой улыбки, то отсутствие недостатков у чужой машины и пустоту в пустом стакане. Я не находил особого удовлетворения от подобных разговоров, но я попробовал на себя применить такой же вот ход рассуждений, чтобы попытаться найти в Тебе, моей Возлюбленной, какие-то недостатки и вот что у меня получилось. Позволь мне в этом, 362 по счёту, письме обратиться к Тебе на «Вы» — хотя бы на миг, чтобы создать между нами небольшую дистанцию. Видишь ли, когда я говорю Тебе «Ты», я совершенно теряю способность замечать в Тебе какие-либо недостатки (а Ты мне всё так же мила и любима), и потому «бранить» Тебя у меня просто не выходит. Итак, начну моя Милостивая государыня, Позвольте мне, наконец, изложить на бумаге то, что уже давно составляет предмет моего самого живого беспокойства. Я не стану расточать неуклюжие комплименты, ибо Вы, я полагаю, и без того достаточно наслышаны о собственных достоинствах, чтобы нуждаться в моих робких восхвалениях. Напротив, я намерен предъявить Вам жалобу — и, должен заметить, жалобу вполне обоснованную. Ваше первое и наиглавнейшее преступление заключается в том, что Вы слишком хороши собою. До такой степени, что рядом с Вами мой бедный рассудок, обыкновенно не лишённый некоторой твёрдости, начинает краснеть и теряться, словно школьник, впервые приглашённый на экзамен. Сделайте милость, объясните мне, каким образом можно быть столь прекрасной и столь спокойной одновременно? Сие уже не просто красота — сие есть лёгкое хулиганство, и я не могу не заметить, что Вы злоупотребляете своим положением. Далее. Вы совершенно невозможны в обхождении. Ваше обаяние действует столь разрушительно, что любой мужчина (и я, увы, не составляю исключения) забывает, зачем, собственно, он сюда пожаловал. Я и сам несколько раз забывал последовательность собственных мыслей, что для человека, привыкшего к порядку, признаться, унизительно. И что всего досаднее — Вы, кажется, отлично сознаёте силу своего шарма. Вы ведёте себя так, будто лето, ягоды и восхищенные взгляды были придуманы единственно для Вашего удовольствия. И мир, как назло, с этим соглашается — что не делает ему чести. Ваш характер, Милая, ужасен. Ужасно притягателен — вот в чём беда. С Вами совершенно невозможно сохранять хладнокровие: стоит Вам улыбнуться, и вся моя логика рассыпается, как карточный домик. Вы умеете выглядеть невинной именно в ту минуту, когда сопротивление уже сделалось невозможным. Это низкий приём, и Вы, кажется, владеете им в совершенстве. Особого упоминания заслуживают Ваши глаза. Они обещают приключения, которых никто не планировал. Ваш смех непозволительно быстро становится моим хорошим настроением — я не давал на это согласия. А Ваше умение слушать столь опасно, что после этого хочется говорить искреннее, чем ты намеревался. Вы оставляете после себя мысли — и это, смею заметить, есть маленькое преступление. Даже Ваше молчание исполнено содержания, а паузы рядом с Вами звучат как флирт. Не слишком ли много совершенств для одной особы? Но самый нежный Ваш недостаток, Наимилейшая, заключается в следующем. Рядом с Вами время начинает вести себя мечтательно. Оно замедляется, как будто тоже желает прислушаться к тому, о чём Вы молчите. После Вас самые обыкновенные разговоры кажутся недописанными. Вы, кажется, знаете некий секрет о том, как выглядят тихие счастливые мгновения — и, что всего обиднее, Вы показываете их мне. С Вами человек поневоле начинает верить в красивые совпадения — а ведь я, признаться, всегда считал себя свободным от этой слабости. Итак, сударыня, я вынужден заключить, что Вы несовершенны. Вы слишком уверены в том, что мир вращается вокруг Вас — и самое досадное, что мир, кажется, не имеет возражений на этот счёт. После Вас многие люди выглядят излишне торопливыми. Ваше присутствие создаёт ощущение, что музыка должна играть тише и красивее, чем она того заслуживает. И с Вами, Милая Прелестница, совершенно невозможно не улыбаться чаще, чем предполагаешь. Всё вышесказанное приводит меня к следующему заключению: Вы опасны для моего душевного покоя. И если бы я был благоразумен — а я, как Вам известно, всегда почитал себя таковым — я должен был бы держаться от Вас как можно далее. Но благоразумие, увы, не в силах противостоять Вашей улыбке. Вы — моя самая приятная катастрофа, сударыня, и я наблюдаю за нею с глупейшей улыбкой, которую не в силах скрыть. Посему, если Вы вознамеритесь сделаться ещё чуточку хуже — соблаговолите предупредить меня заранее.