Моя Изумительная Государыня, я выражаю надежду на то, что согласие Твое принять мою руку вознаградит меня за все муки страсти, которые я столь тщетно стремился подавить в своем сердце. То, что Ты можешь ответить мне отказом, явно не приходит ко мне в голову; ввиду того, что я превозмог невозможное и создал для Тебя столь удобный дом, возвёл ландшафтную гармонию в саду, и дам Тебе возможность осуществить любые Твои творческие намерения. Ты даже не представляешь, с каким волнением я жду Твоего приговора. Мне приходится прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы всем своим видом не показывать, насколько я волнуюсь в предвкушении Твоего ответа все эти долгие годы. Душа Твоя может быть полна большого возмущения по отношению ко мне, ведь я не смог проявить всех тех шагов, что Ты ждала от меня, а потом устала ждать. Если Ты захочешь, вспыхнув, что-то сказать мне в укор, я готов выслушать Тебя без укоризны. Я не жду, что мою любовь Ты воспринимаешь с благодарностью. Да, благодарность присуща природе человека, и если бы Ты её испытывала, то непременно бы её выразила. Я никогда не искал Твоего расположения любой ценой, - оно возникло вопреки моей воле. Мне жаль причинять боль кому бы то ни было, - тем более Тебе со всей моей непрекращающейся любовью. Если я совершенно нечаянно стал причиной Твоих душевных мук, надеюсь, что они не окажутся продолжительными. Ведь соображения относительно моей личности раскроются однажды, как самые высоконравственные порывы. И это объяснение поможет преодолеть внутри Тебя любую степень гнева, имевшего начало из-за недосказанности. Ты, вероятно, пристально рассматриваешь меня на каждой фотографии. И если мои слова приводят Тебя в негодование, - то постарайся найти в моем облике те самые черты, которые способствуют Твоему крайнему замешательству. Скажи мне о них, и я позволю себе задуматься над собственным поведением. И всё же, моя Изумительная Государыня, позволь мне высказать то, что здравый рассудок велит именовать надеждой, а пылкое сердце — единственной возможностью для спасения. Как бы ни пылал праведный гнев в глубине Твоей души, как бы ни метала она стрелы негодования в сторону моей нерадивой особы, я возношу смиренную мольбу о даре неискоренимой мудрости. О, пусть эта мудрость, подобно искусному садовнику, распознает каждый изгиб Твоего огорченного нрава, каждый капризный побег Твоей обиды! Тогда, и только тогда, я сумею не перечить Твоему гневу, но понять его сокровенный исток и — о чудо! — вывести Тебя, держащуюся за свою досаду как за единственную крепость, на злачные пажити покоя. Представь себе, Дорогая моя, долину, где ветер не знает порывистости, где ручей не выходит из берегов, а каждое дерево склоняется в том направлении, какое угодно Твоему сердцу. Вдохнув воздух тех пажитей — напоенный терпением и лавандой, — Ты, я верю, почувствуешь, как сама собой опадает Твоя досада, подобно ненужной мантии. Гармония войдёт в Тебя без стука, а умиротворение уляжется у Твоих ног, как верный пёс, что наконец-то нашёл свою хозяйку. Даруй же мне свободу от того презренного духа ветрености и непостоянства, что столь часто обуревает мужчин! Избавь меня от участи тех господ, чья любовь подобна майскому мотыльку — сегодня она порхает над одной розой, а завтра уже ищет иную. Я желаю быть для Тебя опорой, незыблемой, как утёс, которому чужды приливы и отливы людских настроений. Пусть вера Твоя в мою любовь получит своё полное оправдание — не на словах, щедро приправленных восторгами, а в каждом моём неловком, но преданном поступке. Скажи, разве не в этом заключается высшая форма любви? Не в слепом потворстве капризам, но в твёрдом намерении понять самое наихудшее в Тебе и, поняв, возвратить Тебя к самой лучшей — той, что смеётся над дождливым утром и не держит обиды дольше, чем того требует чувство собственного достоинства? Если гнев Твой — это бушующий ветер, то я не стану спасаться в стране равнодушия. Я выйду навстречу этой буре, чтобы она обрушилась на меня одного, и когда последняя капля её прольётся, я помогу Тебе увидеть радугу, которая, как известно любому наблюдательному уму, всегда обещает скорую перемену к лучшему. А потому, моя Государыня, позволь мне обладать этой нелепой, но такой необходимой мудростью. И тогда, быть может, даже в самый разгар Твоего справедливого возмущения Ты вдруг остановишься, посмотришь на меня — и с изумлением обнаружишь, что покой уже поселился между нами, не спрашивая на то разрешения. Вечно Твой, в надежде и в терпении, Лео Лев.